Максим Голубев (carabaas) wrote,
Максим Голубев
carabaas

ВЫШИНСКИЙ И СТАЛИН: ТРИ УТЕРЯННЫХ ШТРИХА

№11 1990
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

На снимке третий справа А. Вышинский


Многие ценные документы предреволюционной России все еще держатся в секрете. В том числе личный архив знаменитого российского адвоката-политзащитника Павла Николаевича Малянтовича, бывшего министром юстиции во Временном правительстве. Архив был изъят при аресте Малянтовича 1 ноября 1937 года. О Малянтовиче впервые рассказал А. Ваксберг в своем очерке в журнале «Знамя» (май—июнь 1990 г.). Но если бы очеркист сумел проникнуть в секретные хранилища, то, возможно, узнал бы много неожиданного.

Адвокат П. Н. Малянтович с конца прошлого века входил в знаменитую «московскую пятерку» молодых революционно настроенных адвокатов-политзащитников, возглавляемую Николаем Константиновичем Муравьевым. Муравьев защищал до революции почти всех крупных революционеров. Муравьева поддерживал и любил сам гениальный адвокат Ф. Н. Плевако. Муравьев был еще и составителем знаменитого духовного завещания Льва Толстого. Лев Николаевич не раз просил Муравьева выступить защитником на процессах толстовцев. Знаменитую статью «Не могу молчать» против смертной казни Толстой написал после беседы с Н. К. Муравьевым. Николай Константинович умер своей смертью в 1936 году и таким образом спасся от расстрела, чего не избежал Малянтович.


Екатерина Ивановна Муравьева, вдова Н. К. Муравьева, уже будучи реабилитированной, в 1961 году рассказала мне много интересного. Тогда же она показала фотографию прославленных адвокатов-политзащитников, которые выиграли знаменитый Батумский процесс 1902 года. Напомню, что среди подсудимых был и молодой И. В. Сталин. Все мы, люди старшего поколения, помним из предвоенных учебников истории знаменитую картину, изображавшую батумский подвиг молодого вождя. С развевающимся шарфом, гордо вскинув голову, смело идет товарищ Сосо во главе батумской рабочей демонстрации на расстрел. Небезынтересно, что батумскую фотографию Е. И. Муравьева скрывала и от своих дочерей, и от своих внуков. После смерти Е. И. Муравьевой я с помощью ее близких разыскал
эту фотографию. В 1989 году мне даже удалось опубликовать ее в журнале «Наука и жизнь». № 3.

Да простит меня редколлегия прекрасного журнала «Наука и жизнь», я тогда немного схитрил: не стал называть имен и подробно описывать фотографию. Боялся, что, узнав детали, не разрешат ее опубликовать. Крайним справа на фотографии стоит юный Вышинский. Вторым слева сидит П. Н. Малянтович, будущий министр Временного правительства, который в начале октября 1917 года дает распоряжение арестовать В.. И. Ленина, делая попытку предотвратить Октябрьскую революцию.

Итак, вот первый утерянный штрих: в 1902 году девятнадцатилетний А. Я. Вышинский участвовал в защите двадцатидвухлетнего И. В. Сталина на знаменитом Батумскрм процессе. Поэтому версия об их знакомстве в бакинской тюрьме в 1906 году нуждается в пересмотре.

Второй утерянный штрих к портрету Вышинского: талантливый 33-летний П. Н. Малянтович уже в 1902 году хорошо знал Вышинского и уже тогда имел возможность оценить его по достоинству. Знали Вышинского и другие известные российские адвокаты, запечатленные на фотографии. Поэтому версия о том, что в 1915 году талантливого Вышинского, «безработного юриста 32 лет от роду, заметил один из выдающихся адвокатов того времени Павел Николаевич Малянтович», тоже требует пересмотра. В действительности же моему деду, Александру Александровичу Йогансену (он сидит на фотографии вторым  справа), близкому  другу П. Н. Малянтовича, пришлось уговаривать Павла Николаевича, чтобы тот хоть как-нибудь пристроил у себя Вышинского. Малянтович, возражая деду, говорил, что Вышинский — человек с подлыми наклонностями, юрист с весьма средними знаниями и способностями, вдобавок он слегка картавит, что делает невозможным его выступление адвокатом на крупных процессах. Не является ли легенда О талантах Вышинского сфальсифицированной им самим — в расчете на потомков? Я, например, достоверно знаю от деда и его близких, что однажды в университете Вышинский провалился на экзамене. По рассказам деда, было это у него на глазах, и вот как. Профессор решил поставить Вышинскому тройку. Вышинский стал настаивать на более высокой оценке. Тогда профессор сказал: «Хорошо, если вы элегантно знаете такие-то (он назвал) разделы права, я повышу вам оценку». Вышинский этих вопросов не знал вовсе, и профессор выгнал его. Эта история рассказывалась в кругу знавших Вышинского адвокатов как анекдот. Особенно нравилось слово «элегантно».

Третий утерянный штрих. Если взять любую биографию Вышинского, то легко заметить, что его участие в Батумском процессе 1902 года тщательно завуалировано. Например, в изданной Всесоюзной книжной палатой в 1941 году под редакцией Кузятиной биографии Вышинского написано: «С 1902 года — участник революционного движения на юге России и на Кавказе». Поди догадайся, о чем речь!

Почему же Вышинский скрыл ото всех эти свои несомненные заслуги перед великим вождем? Почему в 1937—1939 годах Вышинский участвует в отстреле П. Н. Малянтовича и других еще живущих адвокатов, защищавших Сталина на Батумском процессе? Случайно ли Екатерина Ивановна скрывала батумскую фотографию от своих близких? Возможно, ко мне попал единственный сохранившийся экземпляр фотографии,  который Вышинскому не удалось уничтожить.

Не буду томить читателей -открою секрет этого третьего из утерянных штрихов к портрету Вышинского. Связан он с именем Лаврентия Павловича Берии. Свой оригинальный путь к сердцу И. В. Сталина Лаврентий Павлович нашел в тридцатые годы. Это был путь фальсификации дореволюционной биографии великого вождя. В биографии был изъян: сначала вождь был семинаристом, потом террористом-грабителем. А вот образ молодого вожака закавказского пролетариата не просматривался. Берия творческой фальсификацией ликвидировал этот пробел. В конце тридцатых годов появились многочисленные книги, рассказы рабочих, картины и т. д., изображавшие юного Сталина во главе батумского пролетариата.

Вышинский прекрасно знал, что во время батумской рабочей демонстрации юный вождь, пользуясь занятостью полиции, грабил банки. Оказавшись в тюрьме в числе демонстрантов, Сталин постарался слиться с ними, чтобы получить политическую защиту и уменьшить наказание. Может быть, в 1902 году Вышинский помогал Сталину в его первой юридической фальсификации? Может быть, уже тогда великий вождь оценил способности Вышинского фальсифицировать юриспруденцию?

 Что было делать Вышинскому в конце тридцатых годов, когда ложная историческая информация о батумских заслугах вождя захлестнула всю страну? Возможно, решение было подсказано самим Сталиным. Во-первых, отстрел всех живых свидетелей, арест их родственников. Во-вторых, сам Вышинский должен был тщательно скрывать свое участие в Батумском процессе. Было небезопасно выступать живым очевидцем подвигов вождя, давать интервью любознательным пионерам и т. д.

Когда 7 февраля 1937 года в Алма-Ате арестовали моего отца, дед обратился к Вышинскому за помощью. Видимо, это было ошибкой. В сентябре арестовали мать, а нас с братом поместили в пересыльную детскую колонию. Нас, ждала отправка в детский лагерь. Отправляли в два места: на шахты Караганды либо Дальнего Востока. Дед приехал из Минска в Москву, и с помощью бесстрашного Малянтовича ему Удалось получить разрешение забрать нас с братом. Никому таких разрешений не давали. В конце октября 1937 года дед забрал нас с братом из Алма-Аты. Мы приехали в предпраздничную разукрашенную Москву. В тот же день дед , узнал: арестовали Малянтовича. После этого каждую ночь дед ждал ареста. Он умер в феврале 1938 года, узнав о расстреле единственного сына. Так Вышинский отблагодарил двух главных своих покровителей в молодости: деда и Малянтовича.

Биографам будет небезынтересно узнать, как студент первого курса юридического факультета Киевского университета А. Я. Вышинский в 1902 году вдруг оказался среди знаменитых российских адвокатов на Батумском процессе. Разгадка проста: взял его туда помощником мой дед. Поэтому на фотографии Вышинский и стоит у деда за спиной. Произошло же все это в конечном счете из-за давней дружбы деда с Н. К. Муравьевым.

Дед и Николай Константинович вместе учились и закончили знаменитую Первую Московскую гимназию, что располагалась рядом с храмом Христа Спасителя. В эту гимназию принимали не каждого. Мой прадед, которого как старшего в роду тоже звали Александром Александровичем, работал председателем московской судебной палаты. Род Иогансенов давно пришел в Москву из Дании. Здесь они заработали российское дворянство, были небогатыми служащими: юристами, военными в ранге полковника, художниками, провизорами и т. д. Иогансен-провизор работал в знаменитой аптеке Ферейна, ныне аптека № 1 г. Москвы. Это была едва ли не главная аптека в России. Очень вероятно, что отец Вышинского, провизор, знал провизора Иогансена, а через него и моего деда. С гимназии и до смерти Н. К. Муравьев с дедом были ближайшими друзьями. После смерти Муравьева ближайшим другом деда остался П. Н. Малянтович. В 1930 году готовилось издание Полного собрания сочинений Льва Толстого. Тогда редактор попросил Н. К. Муравьева написать автобиографический очерк для издания в одном из томов приложения. Очерк остался неопубликованным. С любезного разрешения дочери и внука Н. К. Муравьева приведу цитату из этого очерка о событии, которое и предопределило встречу деда с Вышинским: «Третий арест — 1898 год. В 1898 году моя только что начавшаяся адвокатская работа была опять прервана арестом в марте этого года в связи с делом моего гимназического товарища, близкого друга и тогдашнего сожителя Александра Александровича Иогансена, который был арестован по делу киевской с.-д. типографии. У меня нашли несколько нелегальных изданий. Это стоило мне четырех месяцев одиночного заключения и нескольких месяцев состояния под жандармским надзором. Я был обвинен в хранении революционной литературы».

Замечу, что гораздо раньше, еще в 1891 году, Муравьев и дед были исключены из Московского университета за революционную деятельность. Поэтому они окончили университет экстерном: Муравьев — в Казани, дед — в Киеве. В 1898 году по киевскому делу деда сослали в Нарымский край, где он едва не умер от гнойного аппендицита. Потом его выслали за границу (в Швейцарию).

Обратимся снова к батумской фотографии. Крайним справа рядом с моим дедом сидит известный в России адвокат-политзащитник Борис Ефимович Ратнер — бессменный помощник Н. К. Муравьева. Сам Муравьев на Батумском процессе не был, т. к. в это время он по просьбе Льва Толстого выступал защитником на процессе толстовцев. Но он послал в Батум моего деда и Б. Е. Ратнера, который был блестяще талантливым  и умнейшим адвокатом. Это именно он спланировал всю тактику защиты на Батумском процессе, закончившемся полной победой защиты. Двоюродная сестра Б. Е. Ратнера Александра Аркадьевна Ратнер, которая жила в Киеве, стала моей бабушкой. В 1902 году дед женился на ней. В 1903 году она умерла вскоре после рождения моего отца. Таким образом, из-за моей бабушки на процесс в Батум дед поехал из Киева. Предварительно в ставшем ему родным Киевском университете он выбрал себе молодого помощника. Помощником оказался Вышинский.

Скорее всего, дед выбрал Вышинского не случайно. Видимо, отец Вышинского познакомился и с моим дедом и добился, чтобы тот, уже известный в России 33-летний адвокат, взял под свою опеку юного девятнадцатилетнего Вышинского-студента. Вероятно, и Киевский университет Вышинский выбрал в 1901 году по совету деда. Трудно представить себе лучшую «производственную практику», чем та, что дед предложил Вышинскому. Ведь тот оказался в кругу известных всей стране адвокатов-политзащитников на знаменитом Батумском процессе. Это событие предопределило всю его дальнейшую жизнь. В Батуме Вышинский встретился со Сталиным.

© Л. Иогансен, 1990
Tags: Россия, интересно
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments