Максим Голубев (carabaas) wrote,
Максим Голубев
carabaas

Что же делать теперь?



Эти заметки были написаны П. А. Кропоткиным накануне 78-летия, за два с половиной месяца до смерти. В 20-х годах они были опубликованы во многих анархических изданиях, выходивших в Буэнос-Айресе, Нью-Йорке, Париже, Риме. В русской печати они впервые появились в еженедельнике «Рабочий путь» (Берлин, 1923. № 5), а затем в 10-ю годовщину смерти П.А.Кропоткина практически одновременно в двух изданиях: журнале «Пробуждение» (Детройт, 1931. №5) и интернациональном сборнике памяти П. А. Кропоткина под редакцией Максимова (Чикаго).


Рукопись для печати была предоставлена дочерью П. А. Кропоткина, Александрой Петровной, и предваряласькоротким письмом, в котором она рассказывала историю появления этих заметок.

«С некоторыми колебаниями решаюсь я опубликовать настоящий отрывок. Я боюсь, что он может показаться пессимистическим. Революции не являются результатом какого бы то ни было стремления к разрушению или даже к быстрому изменению со стороны так называемых революционеров, но являются неизбежным последствием апатии тех, кто верит в эволюцию. Те, которые этого не понимают, найдут в наброске моего отца доказательства «ужасов» революций. Постолько же посколько прогресс безжалостен по отношению к тем, кто «в пессимизме находит удовлетворение», не стоит беспокоиться о том, что эти люди найдут или не найдут в этом отрывке.

Это было в Дмитрове вечером 23 ноября 1920 года. Отец мой позвал меня и мою мать, чтобы мы выслушали то, что он написал. Он был сильно взволнован, и голос его дрожал. Почерк подлинника — всегда тонкий, правильный и красивый, почти неразборчив на первой странице, вся рукопись написана в порыве страсти. Из всех трагедий, которые я пережила в течение этих трех лет,— лет полных человеческими страданиями, скорее духовными, чем физическими, одна из самых глубоких трагедий — это борьба за умение терпеть. Эту трагедию, как я угадывала, переживал в мыслях своих мой отец, следя за движением огромного колеса истории. Его глубокая и активная любовь ко всему человечеству сделала крайне мучительным для него переживание чужих страданий, которых он был не в силах ни облегчить, ни предупредить. Неизбежность развития революции, шедшей с первых же шагов по ложному пути и ведущей лишь к поражению и к реакции, была для его трезвого ума трагическим испытанием. В этом отрывке, однако, многое поучительно — не только для тех, кто уже заинтересован в изучении анархического идеала, но и для всех тех, в чьих умах интерес к Русской революции возбудит неиссякаемый ряд вопросов и проблем.

Ясно, что настоящий набросок был написан не для опубликования. Он отвечает на некоторые поставленные вопросы и является лишь заметкой, написанной моим отцом для прочтения мне и моей матери.
А. П. Кропоткина».


«23 ноября. Бурный разговор с С. и С.*.

Все те же вечные упреки — зачем не выступаю с определенной программой

— чего? действия?

— нет: «взгляда», общего взгляда на Современные события!

Вот мой взгляд.

Пережитая нами революция есть итог не усилий отдельных личностей, а явление стихийное — не зависящее от человеческой воли, а такое же природное явление, как тайфун, набегающий на берега Восточной Азии.

Тысячи причин, при которых работа отдельного человека и даже партии являются одной из крупинок, одним из маленьких местных вихрей, содействовали, чтобы сложилось великое стихийное явление — великая, либо обновляющая, либо разрушающая, либо разрушающая и обновляющая катастрофа.

Все мы — и я в том числе — подготовили этот стихийный переворот. Но его же подготовили и все предшествующие революции 1793, 1848, 1871 гг., все писания якобинцев, социалистов, политиканов, все успехи науки, промышленности, искусства и т.д. — словом, миллионы стихийных причин, как миллионы движений частиц воздуха или воды производят налетевшую бурю, которая топит сотни кораблей или разрушает тысячи домов, как сотрясения почвы в землетрясении, вызванном тысячами мелких сотрясений и подготовительных движений частиц. Люди, вообще не представляющие себе явления конкретно, вещно, мыслящие больше словами, чем продуманными образами, не имеют никакого представления о том, что такое революция. Какие миллионы причин совместно работали, чтобы дать ей ее теперешний характер, а потому они склонны придать непомерное значение в ходе революции своей личности и положению, которое они или их друзья и единомышленники займут в этом громадном перевороте. И, конечно, они совершенно не способны понять, как бессилен отдельный человек, каковы бы ни были его ум и опытность, в этом водовороте сотен тысяч сил, приведенных в движение переворотом.

Они не понимают, что если началось такое великое явление природы, как землетрясение или, вернее, как налетевший тайфун, то оказать какое бы то ни было влияние на ход событий отдельные лица бессильны. Партия еще может кое-что сделать — гораздо меньше, чем это думают, но все-таки, хотя на поверхности набегающих волн ее влияние еще может быть чуть-чуть заметно. Но отдельные волны, не составляющие довольно многочисленной партии, безусловно бессильны; их силы безусловно равны нулю. Вообразите волну вышиною в сажень, набежавшую на берег, и вообразите человека, противопоставляющего ей свою палку или даже свою лодку!

Если к этому сводятся такие силы, то тебе остается одно: переживать тайфун.

В этом положении стою я, анархист. Но в очень похожем на это положении стоят сейчас в России даже более крупные партии.

Скажу больше. В таком положении стоит и правящая сейчас партия. Она уже не правит, ее несет течение, которое она помогла создать, но которое уже теперь в тысячу раз сильнее ее.

Вот была плотина, державшая массу воды. Мы все подтачивали ее. И я внес в это свою долю.

Одни мечтали направить воду по тесному каналу на свою мельницу. Другие мечтали проложить при помощи прорыва воды новые пути запруженной реке. Теперь она несется не на мельницу — она снесла уже мельницу, не по предназначенному нами руслу, потому что произошел прорыв не в силу наших усилий, а в силу множества гораздо более крупных причин, сделавших возможным прорыв плотины. И вот спрашивается: что же делать?

Запруживать плотину — нелепо. Поздно!

Пролагать прорвавшейся воде новые пути — невозможно! Мы готовили ей путь, который считали наилучшим. Но он оказался еще недостаточно глубок, недостаточно подготовлен, когда случился прорыв, и вода не пошла по нему.

Она рвет и ломает по другому пути.

Что же делать?

Мы переживаем революцию, которая пошла вовсе не по тому пути, который мы ей готовили, но не успели достаточно подготовить... Что же делать теперь?

Мешать революции? Нелепо! Поздно. Революция будет идти своим путем в сторону наименьшего сопротивления, не обращая ни малейшего внимании на наши усилия. Теперь русская революция стоит в таком положении. Она творит ужасы. Она разоряет всю страну. Она в своем бешеном остервенении истребляет людей: поэтому она и есть революция, а не мирный прогресс, что она ломает не глядя, что она губит и куда идет.

И мы бессильны пока направить ее по другому пути, вплоть до того, как она изживает себя — нужно, чтобы она изжила свои силы.

А тогда!

Тогда — роковым образом придет реакция. Таков закон истории, и легко понять, почему иначе и быть не может.
Воображают, что мы можем изменить ход революции — детская мечта. Революция — такая сила, что ее хода не изменишь. И приход реакции абсолютно неизбежен. Точно так же, как неизбежно углубление поверхности воды позади каждой волны, как неизбежен в человеке упадок сил после лихорадочного повышения.

А потому все, что мы можем сделать, это направить наши усилия, чтобы уменьшить ее рост и силу надвигающейся реакции.

Но в чем могут состоять наши усилия?

Умерить голос страстей с той и другой стороны? Кто же нас станет слушать? Во всяком случае, даже если есть дипломаты, способные сделать что-нибудь в этой роли, — то время их выступления еще не наступило: ни та, ни другая сторона еще не расположены их слушать.

Я вижу одно: нужно собирать людей, способных заняться построительной работой среди каждой из своих партий, после того, как революция изживет свои силы. Нам, анархистам, нужно подобрать ядро честных, преданных, несъедаемых самолюбием работников-анархистов. И если бы я был моложе и мог видать сотни людей, конечно, так, как это следует делать, если хочешь подобрать людей для общего дела...

Если такие «собиратели» анархистов найдутся среди товарищей, то я, конечно, готов им помогать. Тогда и писанья надо будет вести — но гораздо более перепиской и личными связями, чем путем печати».

* С. и С. — Софья Григорьевна, жена П.А.Кропоткина, и Александра Петровна, дочь П. А. Кропоткина.
Tags: история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments