Когда государственному человеку приходит в голову какая-нибудь государственная идея, у него нет времени самому возиться с разработкой деталей проекта.

Для этого есть специалисты, которые должны взять на себя черновую работу. Поэтому я нисколько не был удивлен, когда получил от болгарского премьер-министра Стамболийского такого рода письмецо:

«Дорогой Аркадий Тимофеевич! У меня есть проект — устроить «опытные» коммуны для коммунистов. По моему проекту следовало бы огородить какое-нибудь место, напустить туда коммунистов, дать им машины, одежду и продовольствие, а потом через год взглянуть: как расцветает коммунизм в этих идеальных условиях? Вот моя мысль в сухой схеме. Прошу разработать детали».

Считая мысль Стамболийского неглупой, а предстоящую мне разработку деталей очень заманчивой, я с головой погрузился в работу...

— Везут, везут!

— Кого везут?

— А коммунистов.

— Что ж их, вешать будут, что ли?

— Зачем вешать, дубовая твоя голова? Это Стамболийский переносит их в идеальные условия.

— А ограда зачем построена?

— Чтобы со стороны никто не видал. Опять же — чтоб не разбежались.

— Гляди, гляди, ребята, в клетках они!

— А как же? Все рассчитано. Каждую клетку вплотную подвезут к воротам, потом откроют ворота, чтобы по бокам щелей не было, потом поднимут решетку клетки, они и выпрыгнут внутрь. Ни побега, ни скандала быть не может.

— И как это, ей-богу, Стамболийскому не стыдно людей мучить?

— Помилуйте, мадам, — какое же тут мучение?! Наоборот. Стамболийский хочет поставить их в идеальные условия. Ведь, раз они коммунисты, они должны быть в восторге от этой идеальнейшей коммуны. Всего предоставлено в избытке — устраивайся и процветай!

— Да ведь они горло друг другу перегрызут...

— Коммунисты-то? Эх, не знаете вы, мадам, коммунистов. Это настоящее братство на земле, — как в раю жить будут!

Когда вытряхивали из ворот первую клетку с коммунистами, произошел инцидент, который можно было рассмотреть сквозь прутья клетки: один дюжий парень растолкал всех других внутри клетки, дал кому-то по шее, кого-то сбил с ног и, вскочив в ворота, закричал:

— Стоп, товарищи! Я буду председателем Совета народных комиссаров.

— По какому праву? — обиделся другой коммунист.

— А вот по какому, что ты у меня еще поговори. Знаешь, что бывает за восстание против Советской власти?

Товарищи! Прошу у меня регистрироваться. За нарушение — общественные работы и мытье полов в казармах.

К вечеру все клетки были опорожнены. Любопытная толпа стала Задумчиво расходиться.

На другой день у внешней стороны ограды прохожий поднял записку с камнем внутри, для весу:

«Товарищ Стамболийский! Вы говорили, что дадите все, что ни в чем нужды не будет — и обманули. А где же оружие? Как же Совет народных комиссаров будет поддерживать порядок? Пришлите срочно».

Оружие послали, и ночью случайные прохожие могли слышать, что в присланном продукте действительно была большая необходимость. Одна стена ограды сделалась совсем красной.

Вторая записка, перекинутая на волю через месяц, была самого отчаянного содержания:

«Не хватает масла и продуктов! Мы трестировали промышленность и социализировали продукты сельского хозяйства — и всего оказалось мало! Считаем это обманом с вашей стороны. Пришлите еще! Большая нужда в машинах для печатания кредитных билетов (прежние износились) и в рулеточной машине. Хотим государственным способом ввести азарт в берега».

Несмотря на то что автору записки Стамболийский ничего не ответил, за ней через месяц последовала третья:

«Не хватает людей! Людской материал расходуется, а притоку нет. Если можно, пришлите побольше буржуазии. Товарищи коммунисты расхватали командные должности, а над кем командовать — неизвестно! И работать некому. С буржуазией пришлите и патронов ввиду угрозы буржуазного саботажа. В случае отказа буржуазии явиться к нам, наловите их побольше и пришлите. С коммунистическим приветом Совет народных комиссаров».

Четвертая, последняя записка была всего в три слова:

«Настойчиво требуем интервенции».

Прошел год.

Однажды Стамболийский вдруг вспомнил об опытной коммуне и сказал:

А как моя коммуна? Пригласите представителей общественности и прессы, любопытно съездить и посмотреть внутрь, что у них там... Поехали. Когда подошли к воротам, внутри была тишина...

— Откройте ворота!

Не успели открыть ворота, как оттуда выскочил человек с искаженным от ужаса лицом и помчался по полю, оглашая воздух страшными криками:

— Городовой, городовой!..

За ним вылетел другой, держа в руке нож и крича первому:

— Стой, дурак! Куда ты? Я только кусочек. Что тебе, правой руки жалко, что ли?

Их поймали.

— Куда вы бежали? Кто этот другой?

— Это командующий вооруженными морскими и сухопутными силами. Он хотел меня съесть.

— Сумасшедший, что ли?

— Какой сумасшедший — есть нечего!

— Позвольте! А ваша промышленность! А ваше сельское хозяйство? А продукты?

— Подите поищите. Сначала социализировали, потом национализировали, потом трестировали. Так все и поели.

— А где же остальные?

— Да вот остальных только двое. Третьего дня пообедали председателем Комитета по распределению продуктов — последнего доели.

— А почему у ворот такая вонь?

— Ассенизации не было! Все сделались председателями, а город чистить некому.

Стамболийский закрыл нос надушенным платком, который ему дала сердобольная дама, покачал головой и задумчиво сказал:

— Такая была простая идея — устроить опытную коммуну, — и только одному мне она пришла в голову. Закройте ворота. Оттуда тифом несет.

ОТ АВТОРА:

— Надеюсь, мой дорогой читатель согласится, что детали Стамболийского разработаны мною совершенно верно.