Максим Голубев (carabaas) wrote,
Максим Голубев
carabaas

Украденная юность



18 января 2017 года - День памяти, сегодня 75 лет с начала принудительного вывоза населения Украины в Германию (остарбайтеров)

Из воспоминаний мой тети Александры Владимировны Горинович

Весной 1942-го года начали забирать молодежь (от 16, а иногда и в 14 лет) и вывозить на принудительные работы в Германию. Говорили, что якобы добровольно они ехали, но в Киеве на рынках ловили уже девушек, парней, грузили в телячьи вагоны и под охраной везли их в Германию. Некоторых брали, вручая повестки, а кого-то брали безо всякого предупреждения. Вот так и меня, перед самым тем, как уже всех забрали, забрали, в чем стояла, даже перемены одежды не могла взять, т.к. постиралась и моя одежда еще не высохла. Да и из еды нечего было взять с собою в дорогу.

Кто-то маме дал 3 рубля украинских денег (во время оккупации были такие), а учительница Мария Ларионовна Тихонович испекла ячменные коржи. Она торопилась их испечь, и они очень подгорели. Но я их взяла.

Нас вели пешком до Василькова. Колонну нашу охраняли полицаи-украинцы в черных шинелях и немцы с винтовками.

Возле Крушинки я встретила брата Мишу, который возвращался из Василькова, где раз в месяц маме давали буханку просяного хлеба – надеялись, что будут хозяйничать в Украине, им надо будет открывать школу и учительница со знанием немецкого языка им пригодится. Мама боялась и за брата, чтобы не забрали. Она мне сказала, чтобы я взяла хлеб у брата, но он не хотел отдавать, т.к. думал, что я его обманываю. Ведь все шли с чемоданами, а я с пустыми руками.

Нас привели в Васильков и закрыли в школе. Двор был обтянут проволокой и ходили часовые полицаи и немцы.
Мы, янковические держались вместе.

И вечером, когда парни и девушки развязали свои торбы и стали есть, я забилась в уголок, ведь у меня были только обгорелые коржи.

Одноклассники звали меня, но я отвечала, что не хочу есть. Хоть ничего не ела с самого утра.

Утром 21 сентября ко мне пришла мама. Я ей отдала 3 рубля и просила купить стакан семечек, больше на эти деньги купить ничего было нельзя. Мама сказала, что она разговаривала с врачом, которая будет в комиссии и та постарается меня освободить, но когда я сказала, что недавно перенесла тяжелое заболевание – воспаление легких и что у меня с самого детства обморожены руки и ноги (а это правда, весной открывались раны) комиссия сказала, что в Германии тепло, а меня возьмут на легкую работу. А подружку мою – Полину отпустили, за неё родители дали много денег.

Вечером нас увезли в Киев и разместили в бараках, там, где была тюрьма. Спали мы на полу. Днем ко мне приходила тетя Вера и бабушка Катя. Они принесли мне одежду. Тетка отдала свое пальто, мамин костюм , ту одежду, которую я постирала и маленькую подушку, плетеную корзинку для белья и пикейное одеяло.

Мы по очереди спали на этой подушке.

Утром нам выдали на пятерых по буханке хлеба и пачку какого-то продукта под названием мед и погрузили в вагоны.

А ночью двоих (парня и девушку) пытавшихся бежать застрелили, а я была в это время в туалете во дворе, если нашли бы, то убили бы. Очень испугалась и долго не выходила.

Днем снова пришла тетя Вера, бабушка Катя и мама. Хотели дать полицаю денег (тетя что-то продала, а мама одолжила), но полицай сказал, что это мало и показал на бидон с медом, который привезли из Янковичей родственники Марии Хмары.

Её отпустили.

А меня вместе с другими янковцами посадили в телячий вагон, окошки которого были заплетены колючей проволокой, а в углу лежала грязная солома и под крики и плач тех, кто был в вагоне и тех родных, которые провожали (хоть их гнали и били) поезд поехал в «Великую Германию» под охраной немецких солдат.
Везли, в основном, ночью. А днем стояли. Где-то 25-26 сентября ми приехали в Польшу. Там нас сначала в лагерь направили в в г.Ченстохов, где работала комиссия. Там нас осмотрели, обрезали девушкам косы, шарили в чемоданах и корзинах, забирали понравившееся.

У меня забрали юбку, которую я пошила сама из отцовских брюк и сало, которое принесла бабушка Катя. На комиссии меня признали здоровой, хотя у меня была температура 38. Написали, что годна к легким работам. Дальше повезли во Львов, где гнали через какую-то площадь и длинной улицей. Люди выходили, смотрели, где-то кто-то пытался что-то дать – воду или еду какую-нибудь, но их отгоняли.

Из Львова ехали до Берлина без остановок, а там нас привели в какой-то большой лагерь, где было много людей и много бараков. Весь огороженный несколькими рядами проволоки, к которой запрещено было подходить. Там мы провели 2 дня, спали на двухъярусных стеллажах. Нам выдавали по 50 г маргарина и хлеба 100 г в день. И снова грустные песни, плач, нытье и ругань. За проволокой ходила красивая большая девочка украинка, она сошла с ума. То плакала, то смеялась. Было страшно смотреть на нее. Неужели и нас это ждет? – думали мы. Очень страшно.

В полдень нас разделили.

Парней за ограду (их должны были везти на военные заводы), а нас к хозяевам. Некоторых девушек взяли в горничные к хозяевам, у них даже справки были с красной полосой. Они все как на подбор были здоровыми, статными и красивыми.

Меня и еще 12 девушек с Киевщины отобрали для работы на бауэров в сельском хозяйстве. Нас привезли в г. Гильдесгейм возле г.Ганновера. В помещении, которое называлось Арбейттзале, в огромной пустой комнате нас поставили полукругом лицом к входным дверям. Приходили хозяева, которые подавали заявки на работников-остарбайтеров.

С каждым приходом хозяев, нас становилось все меньше. И вот нас осталось семеро. Из Янковичей остались я и Горовая Мария (14 лет). Какое-то время никто не приходил, а есть уже хотелось очень сильно, и ноги болели – мы стояли так уже несколько часов.

Вдруг в окно (а окна были большими) я увидала, как остановился маленький автомобиль. Он был трехколесным – такой я увидела впервые. Мне стало немного смешно, кто же выйдет из него, но открылась дверь в комнату, и на пороге стоял большой, толстый немец. Внезапно меня охватил ужас – неужели он возьмет меня?!

А он стоял и улыбался, а потом пошел прямо ко мне. Я заплакала, а он говорит по-русски медленно, хорошо.

Успокоило то, что этот немец не заглядывал в рот, проверяя зубы, не смотрел на мои руки. Ведь другие выбирали работников именно так – как корову или коня. Он сказал чтобы я попрощалась со своими подругами и шла к той маленькой машине на 3-х колесах. Я подошла к Марии Горовой (мы из одного села), обняла её и мы вдвоем заплакали и не могли отойти друг от друга. Тогда этот немец взял Марию за руку и спросил – сестра? Она кивнула и я тоже подтвердила, что мы сестры. Мы обе были худыми и черноволосые. Так мы уже вдвоем пошли к машинке. В машине за рулем сидел поляк (работник этого хозяина). Хозяин пошел что-то покупать, а мы разговорились с поляком. Он сказал нам, что хозяин добрый, у него много работников – немцы, поляки и русские пленные.

Хозяин принес нам по бутерброду и по бокалу темного пива.

Мы поели и машина повезла нас к месту нашей работы. Мария сказала: - может и вправду нам повезло?!

Но у него мы пробыли всего 2 месяца, а потом нас забрали другие хозяева.

Было запрещено, чтобы пленные работали вместе с девушками-украинками, недавно приехавшими из Украины. Марию забрал пастор ухаживать за маленькими детьми (у него их было трое) и она там работала до освобождения (апрель 1945 г.)

А я попала к крупному бауэру, который владел большой птицефермой, 48 коров, 40 лошадей, свиней – 300 шт. Много земли и много работников. Больше ста. Это были пленные французы, украинцы, русские и вывезенные на принудительные работы бельгийцы, сербы, поляки и те, кто приехал в Германию из Западной Украины еще в 1938-39 годах.

Все они работали на фермах и полях хозяйства (бауэра Вильгельма Зибке, 50 лет, члена НСДАП)

У него я работала 3 года, до освобождения американскими солдатами 21 апреля 1945 года.

Работы было много: вставала в 5 часов утра готовила кухню к работе (в 7 приходили на кухню 2 немки.)

Одна кухарка и управляющая. Управляющая была жестокой женщиной. Садисткой. Курила, пила, все время ругалась и била. Вначале она на меня кричала, называла русской свиньей, гнилой сливой, гноем, а когда на ее брата с восточного фронта пришла похоронка, она стала еще более жестоко обходиться со мною. Била, не давала еды. И, когда я ела, то кричала, что я русская свинья и много ем. (Хлеб давали утром и вечером 150 г в день, а обед – картошку в мундире). Я плакала и не доев шла работать. Вечером и утром давали чашку ячменного кофе без сахара.

И летом и зимой я, вместо обуви, носила деревянные дощечки с брезентовыми ремешками. Ноги зимой мерзли, а в комнате, где я жила за 3 года не топили ни разу. Да еще управляющая все время окно открывала – говорила, что духу моего не выносит. В воскресение мне давали чулки, платье рваное, чтобы я их штопала, а потом носила. На одном из платьев было более 100 маленьких и больших дыр (я их пересчитала).

25 апреля 1945 года нас освободили американские войска. Но еще некоторое время мы работали.

Пленные французы уехали во Францию, а нас привезли в большой лагерь, а потом передали советским войскам. Там мы были до самой отправки на Родину. В лагере нас проверяли врачи и органы НКВД.

Я уже получила письмо от мамы. Знала, что все живы, кроме папы. Специальным самолетом отправили наши письма к родным. Это было огромным счастьем.

Вначале нас брали на работы, мы стирали форму нашим солдатам, а потом меня и одну женщину из Курской области взяли работать в пункт репатриации граждан вывезенных из Советского Союза в Германию. На каждого мы заполняли бланки. Так я работала больше месяца. Обещали меня отвезти после окончания работы в Украину. Я очень хотела побыстрее вернуться домой и меня отпустили с первым же поездом. Ехали мы через Беларусь.

Вскоре нас погрузили в товарные вагоны и повезли домой. Проезжали через разрушенную Германию. Через руины Берлина, Магдебурга, Познани. В Познани мы стояли 9 дней. Потому, что в первую очередь отправляли эшелоны с солдатами и возвращающихся из плена русских и украинцев.

А потом и Беларусь. Остановились в Минске. Там я попрощалась с друзьями из Псковщины и Беларуси - Иваном Кусковым, Надей Стеценко. А следующая остановка была уже в Черниговской области в городе Бахмач.

Дальше добирались кто как мог.

http://carabaas.dreamwidth.org/
Tags: мемуары
Subscribe

Posts from This Journal “мемуары” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments