Максим Голубев (carabaas) wrote,
Максим Голубев
carabaas

"Весна священная" Игоря Стравинского

Танец девушки,избранной для жертвы

The Sacrificial Dance from The Rite of Spring in Igor Stravinsky’s own hand, first performed 1913

«Замысел “Весны священной“ зародился у меня еще во время сочинения “Жар-птицы“. Мне представилась картина языческого обряда, когда приносимая в жертву девушка затанцовывает себя до смерти. Однако это видение не сопровождалось какой-нибудь определенной музыкальной мыслью <…>. Я говорил Дягилеву о “Весне священной“ еще до его приезда ко мне в Лозанну в конце 1910 года <…>. В июле 1911 года, после премьеры “Петрушки“, я поехал в имение княгини Тенишевой под Смоленском, чтобы встретиться там с Николаем Рерихом и составить план сценария “Весны священной“. Я занялся работой с Рерихом, и через несколько дней план сценического действия и названия танцев были придуманы. Рерих сделал также эскизы своих знаменитых задников, половецких по духу, и эскизы костюмов по подлинным образцам из коллекции княгини Тенишевой. Между прочим, наш балет носил русское название “Весна священная“. Le Sacre du printemps – название, придуманное Бакстом, годится только для французского языка. На английском языке название The Coronation of Spring (“Венчание в есны“) ближе к моему первоначальному замыслу, чем The Rite of Spring (“Весенний обряд“).


<…> Я торопился с окончанием “Весны“, поскольку мне хотелось, чтобы Дягилев поставил ее в сезоне 1912 года.<…> Что премьера в 1913 году “Весны священной“ сопровождалась скандалом, вероятно, уже всем известно. Однако, как это ни странно, я сам не был подготовлен к такому взрыву страстей. Реакция музыкантов на оркестровых репетициях не предвещала его, а действие, развертывающееся на сцене, как будто не должно было в ызвать бунта. Артисты балета репетировали месяцами и знали, что они делают, хотя то, что они делали, часто не имело ничего общего с музыкой. “Я буду считать до сорока, пока вы играете, – говорил мне Нижинский, – и мы увидим, где мы разошлись“. Он не мог понять, что, если мы и разошлись в каком-то месте, это не означало, что все остальное время мы были вместе. Танцовщики следовали скорее за счетом, который отбивал Нижинский, нежели за музыкальным размером. Нижинский, конечно, считал по-русски, а поскольку русские числа после десяти состоят из многих слогов – в осемнадцать, например, – то в быстром темпе ни он, ни они не могли следовать за музыкой.

<…> После 1913 года я видел “Весну священную“ только в одной сценической постановке, это было возобновление ее у Дягилева в 1920 году. На этот раз согласованность музыки и танцев была лучшей, чем в 1913 году, но хореография Мясина была слишком гимнастической и далькрозовской, чтобы понравиться мне. Я понял тогда, что предпочитаю “Весну священную“ в концертном исполнении. Я дважды переделывал некоторые места из “Весны священной“ – в 1921 году для дягилевской постановки, затем в 1943 году (одну “Великую священную пляску“) для исполнения (несостоявшегося) Бостонским симфоническим оркестром. <…> Однако я мог бы вечно переделывать свою музыку <…>. При сочинении “Весны священной“ я не руководствовался какой-либо системой. <…> Мне помогал только мой слух. Я слышал и записывал только то, что слышал. Я – тот сосуд, сквозь который прошла “Весна священная“».

Игорь Стравинский. Диалоги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments